Написала трилогию: http://lib.rus.ec/s/7212
Чудо-остров. Как живут современные тайваньцы
Золотая середина. Как живут современные шведы
Скажите «чи-и-из!»: Как живут современные американцы
http://lib.rus.ec/b/143839/read
Как капиталистическая религия разрушает институт семьи:
Да, в этом я убеждалась много раз: брак для американца – это очень серьезно. Здесь невозможна такая постановка: давай, мол, поженимся, а там видно будет. Прежде чем прийти к этому важному решению, молодые люди проводят обычно самый тщательный подсчет. Прежде всего – возраст. Если речь идет о девушке моложе 24 лет и юноше до 26, они, вероятнее всего, торопиться с бракосочетанием не будут. В 1970 году 45 % мужчин и 64 % женщин к своим 24 годам уже были мужьями и женами. Сегодня холостяков в этом возрасте стало намного больше: 77 % мужчин и 61 % женщин. Однако они не торопятся обменяться кольцами и в течение следующих пяти лет. По данным Бюро переписи населения, сегодня до 29 лет не вступают в брак 43 % мужчин и 29 % женщин. Иными словами, почти половина юношей и треть девушек женятся и выходят замуж после 29 лет.
В том же 1970-м в этом возрасте холостяками оставались только каждый пятый потенциальный жених и лишь каждая десятая невеста. Словом, говоря сухим языком статистики, возраст вступления в брак молодых американцев существенно повысился. Это в целом. Если же посмотреть на динамику по различным социальным категориям, разница будет еще больше.
Поскольку я, как обещала, пишу в основном о горожанах, имеющих высшее образование и, соответственно, доход выше среднего, то должна заметить: они вступают в свой первый брак еще позднее. Причины? Их несколько.
Растет престиж высшего образования. Все больше людей принимают решение поступить в университет или колледж. Учеба в Америке стоит дорого. Год обучения в государственном университете – 25–30 тысяч долларов. А в частном существенно дороже. Материально поддерживать детей после школы в Америке не принято. Даже если родители и соглашаются оплатить учебу в вузе, то лишь частично. Остальное следует взять на себя самому студенту. Обычно он берет кредит в банке, который может начать выплачивать уже во время учебы. Но для этого надо много работать.
Учеба, работа, безденежье – какая уж тут женитьба! Чаще всего, однако, кредит приходится отдавать банку после диплома, с зарплаты. Эта кабала может затянуться на несколько лет. Молодой же американец, как я сказала, на брак смотрит серьезно и расчетливо. Он со своей девушкой скрупулезно считает. Столько-то денег придется потратить на аренду квартиры. Жить дипломированному специалисту в доме родителей, если он к тому же женат, просто неприлично. В снятую квартиру, очевидно, придется покупать мебель. Пусть недорогую. Пусть по минимуму. Все равно это деньги, и деньги существенные.
Дальше – машина. Конечно, ко времени окончания университета автомобиль у каждого, скорее всего, есть. Но одно дело – бедный студент, другое – специалист с дипломом. Ему иметь старую машину не пристало. Вернее всего, придется покупать два новых автомобиля. Пусть в кредит, с рассрочкой. Пусть даже вообще не из магазина, это может быть подержанная машина. Но обязательно известного бренда. И она, конечно, тоже будет стоить немалых денег.
Любую машину надо застраховать, сумму эту нельзя не учитывать. Однако страхование автомобиля еще терпимо по сравнению со страхованием здоровья – своего и своей семьи. В любом разговоре с работодателем о предполагаемом контракте кандидат прежде всего поинтересуется, входит ли в условие договора плата за страховку. Университетская система в этом смысле очень гуманна: организация оплачивает ваше лечение. Если речь идет о больших и богатых компаниях (например, частном университете), то они берут на себя медицинские расходы – и за вас, и за вашего супруга, и за ваших детей. Но это если вам повезет с компанией. Если же вы специалист начинающий, ничем себя еще не проявили, вряд ли вам предложат такие выгодные условия. Страховые расходы или хотя бы их часть, вам придется взять на себя.
Оплата бытовых услуг – электричества, газа, горячей воды, вывоза мусора, уборки территории вокруг дома… покупка одежды… походы в рестораны, пусть и недорогие… расходы на отдых… Все-все учтут, посчитают влюбленные. И только после этого зададут друг другу главный вопрос: можем ли мы себе позволить образовать новую семью? Еще раз подчеркну: помощь родителей не только не учитывается – она вообще не предполагается. Ни в каком виде. Ну, может быть, позже, когда они уже после свадьбы надумают купить собственный дом, – может, тогда и попросят денег. Но, конечно, в долг. Только с полной отдачей (а возможно, и с процентами).
Также - о феномене split spouses.
Но вот я приехала в Нью-Йорк. И мне показалось, что здесь вообще нет ни одной пары, не пережившей семейной драмы. Каждый второй, если не первый, оказался повторным «участником успешного, а не обанкротившегося предприятия».
– И вообще, – сказала Гейл, – не верьте американцам, что им все так легко дается. Очень часто они притворяются. Но им очень хорошо известна и горечь разочарования, и боль утраты…
Я убедилась в этом, когда посетила семейную консультацию в округе Дю-Пейдж, штат Иллинойс. Это одна из шестнадцати организаций, обслуживающих жителей семи крохотных городков, расположенных неподалеку.
Работа консультации организована так. Человек после развода приходит на прием к психологу (работники службы могут и сами позвонить ему, если прослышали о беде). Здесь начинается серия бесед – психологическая помощь клиенту. Выясняется, что ситуации самые разные, но симптомы душевного надрыва очень похожи. О них можно узнать, например, из большого постера, вывешенного в холле:
1. Ощущение потери и утрата самоуважения – это ваша основная реакция на развод.
2. Развод чем-то похож на смертельно опасную болезнь. И то и другое сопровождается ощущением потери жизни, и у обоих похожие фазы выздоровления.
3. Душевный разрыв произойдет, возможно, не в то же самое время, что развод формальный, а много позже.
4. Вы можете и должны стать другим человеком. Таким, который будет нравиться прежде всего самому себе.
В тот день дежурила психотерапевт Джина Альберти. Я попросила ее разрешить мне присутствовать на приеме. Она извинилась – и отказала: врачебная тайна. Вместо этого показала на десяток книг, разбросанных на ее столе: Кристина Робертсон «Правила поведения женщины в разводе»; Ньюмен и Берковиц «Как после развода стать самому себе лучшим другом»; Сусанна Форвард «Когда женщина любит мужчину, а он ее ненавидит»; Абигейл Трефорд «Сумасшедшее время: как пережить развод». Рядом лежал список – еще десяток произведений, выпущенных разными издательствами, в помощь людям во время развода. Я попросила Джину рассказать мне о наиболее типичных проблемах ее клиентов.
– Понятно, – добавила я, – что случаи эти самые разные…
– Да нет, – ответила она. – Разнообразие несчастий не так уж велико. Знаете, я в университете брала некоторое время уроки русского языка и литературы, так вот меня поразило высказывание вашего писателя Льва Толстого: там что-то насчет того, что все счастливые семьи счастливы одинаково, а все несчастные – несчастны по-разному. Я тогда подумала: как же такой великий знаток человеческой психологии мог так ошибаться. Совсем наоборот. У счастья очень много лиц, а несчастливые все похожи друг на друга.
Я вспомнила вереницу своих московских знакомых после развода. Не догадаться об их драме было невозможно. Бледные до синевы лица, тоскливо запавшие глаза, опущенные плечи, неуверенные движения…
– Вот-вот, – подхватила Джина. – Вы это знаете. У американки, может быть, не так откровенно выражены ее страдания. Все-таки в нашей культуре принято несчастье скрывать. И очень часто, даже придя ко мне на прием, клиентка долго ходит вокруг того, что ее действительно волнует. Говорит, что развод не имеет для нее большого значения, что она рада свободе. Увы, если только рядом с ней нет другого, любимого человека, чаще всего это лицемерие. Не обязательно осознанное: просто надрыв загнан глубоко внутрь.
Я все-таки прошу ее вспомнить какой-нибудь недавний пример.
– Ну вот, например, приходит ко мне на прошлой неделе клиентка П. Говорит, что месяц назад у нее был развод, что она была огорчена, но теперь уже справилась, все в полном порядке. Она только хочет посоветоваться, как заставить себя утром встать и заняться делами: на это совершенно нет воли. К середине беседы она, наконец, раскрывается. Вытаскивает из глубины своей души все загнанные туда чувства: разочарование, унижение, страх перед будущим, тревогу за детей – словом, всю свою боль. Она стесняется этой боли, ей кажется, что это проявление слабости. Я открываю вот эту книжку – «О смерти и умирании» Елизабет Кивлер-Росс. Это не о смерти – о состоянии после развода, которое для многих сродни процессу умирания. У этого процесса есть свои стадии: неприятие (неверие в то, что супруг бесповоротно намерен развестись); депрессия (потерянность, одиночество, унижение, беспомощность, чувство вины); гнев (агрессия направлена на супруга); осознание нового положения (внимание от прошлого переключается на настоящее, сознание готово смириться с ним); принятие (окончательный разрыв с прошлым, концентрация сил для новой жизни).
– Мою клиентку эта информация поражает: значит, такое происходит часто, значит, ее случай не уникальный? Теперь она хочет как можно быстрее все это забыть и выздороветь. Приходится объяснять, что «быстрей» не получится. Требуется время, не меньше года. Пока надо дать место скорби. Не гнать, не перешагивать через нее – просто пережить. Самая частая ошибка именно эта: страдающий человек рвется побыстрее забыть о своем несчастье.
Стремится прямо сейчас, на тлеющем, так сказать, пепелище своего сгоревшего дома, без промедления построить дом новый. То есть сразу же обрести покой и радость. Увы, это невозможно. Нельзя насиловать свой эмоциональный мир. Иначе в нем наступят необратимые изменения. Ранам надо дать время зажить. Но одновременно потихоньку собирать свои силы, произвести ревизию всех своих знаний, умений, способностей.
Это была главная победа феминисток. Если в 1960-х, когда Бетти Фриден писала свою книгу, работало всего 19 % матерей с детьми-дошкольниками, то к началу 1990-х их стало уже 68 %. Сегодня женщины составляют почти половину всех работающих (45 %).
– Вы знаете, наш Толик в Петербурге не вылезал из двоек, троек, а здесь сплошные «a» и «b», – с умилением говорила мне одна мама, недавно приехавшая с сыном в Чикаго. Я слышала это много раз: бывшие двоечники, переместившись из России в США, чудесным образом становились здесь отличниками. Объяснение этому феномену лежит на поверхности: уровень требований в американской школе ниже, чем в российской. Да и сами программы значительно сокращены. Как пишет Йел Ричмонд, «американские школьники отстают от российских на два-три года в математике и естественно-научных знаниях; они также хуже знают литературу и историю».
Долгое время я считала, что раздельная жизнь родителей-пенсионеров и их взрослых детей – просто американская традиция. Только позже узнала, что она имеет вполне материальную подоплеку: социальная пенсия выплачивается старикам, которые формально не пользуются помощью детей. Если же они живут вместе, размер пенсии может быть урезан аж на две трети. То же и с квартирой: ее могут предоставить бесплатно или с льготой в оплате только одинокому пенсионеру (или супругам-пенсионерам).
Американец начинает любую еду со стакана ледяного напитка. Чаще всего это простая вода со льдом. Но может быть и сок. Люди постарше предпочитают холодный чай с лимоном, без сахара.
В своей книге Йел Ричмонд посвящает российскому алкоголизму целую главу. Однако заканчивает ее неожиданно: «Уровни потребления алкоголя per capita в России и США не сильно отличаются». Но, позвольте, откуда же тогда такая разница в «алкоголизации», которая видна невооруженным глазом? Почему за все время в Америке я почти не видела пьяных? Только разве среди нищих, бродяжек, побирающихся как раз на выпивку. В то время как человек, шатающийся на нетвердых ногах, бормочущий под нос что-то невразумительное или, наоборот, орущий песни во все горло, – картина, привычная в России. Йел Ричмонд отчасти отвечает на этот вопрос: «Американцы больше пьют сухое вино, а русские – крепкие напитки, водку и коньяк».
Красное сухое или полусухое вино пьют обычно перед сном. Мода эта пришла из Франции и Испании. Считается, что так эти европейцы эффективно предупреждают болезни сердца.
Не видно пьяных американцев и потому что пьянство – большой позор. Российское понимающее, сочувственное отношение к «принявшему на грудь» в Америке вызывает большое удивление.
Прочёл. Автор - политкорректная курица, без стержня в мировоззрении, но с шилом в заднице. Журналистка, пишет по принципу "шо вижу, то и пишу". Описываемый социальный слой - в основном, upper middle (educated) класс.
Книга, в основном, о быте. Когда речь заходит о ментальности американцев и прочих высших материях, ссылается на Макса Лернера, книгу которого и стоит, возможно, почитать. Правда, мне о пиндосах надоело уже.
Впрочем, кое-какую новую для себя информацию оттуда почерпнул. В частности, иллюстративный материал о том, как капиталистическая религия разрушает социальный институт семьи. К слову, масонам достаточно было дать начальный импульс движению феминизма, и такой печальный исход был практически предрешён.
См. также:
Макс Лернер «Развитие цивилизации в Америке»
Йел Ричмонд «От „нет“ до „да“, или Как правильно понимать русских»
